Как средство для достижения цели ВВП всегда подвергался критике. Он всегда был политическим изобретением, призванным служить интересам власти. Его основными составляющими являются оценки потребительских расходов, инвестиций бизнеса, государственных расходов и чистого экспорта. Эти оценки производятся статистиками, которые игнорируют теневую экономику наличных расчетов. Следовательно, ВВП демонстрирует высокие показатели, когда используется в качестве фактора оценки финансового благополучия и роста промышленности, но низкие — при оценке социального благополучия общества.

Ценности, которые следует придавать таким видам деятельности, как домашняя работа, уход за детьми и инвалидами, временная занятость и занятия культурой, важны для расчета ценности общественного развития. Этот «невидимый» сектор невозможно точно рассчитать, но его долю в ВВП можно справедливо оценить примерно в 25 % всей экономической деятельности человека.

В XXI веке соотношение статистической информации, доступной для расчета ВВП, радикально изменилось вследствие экспоненциального роста использования криптовалюты для транзакций на блокчейне. Хотя операции по-прежнему могут фиксироваться в публичных реестрах, такая «псевдонимная» деятельность является благом для сокрытия доходов от преступной деятельности, азартных игр и секретных операций, когда имеется намерение уменьшить или полностью избежать обязательств по уплате налогов.

Однако этот объем уклонения незначителен по сравнению с тем, насколько в глобальном масштабе искажаются данные о прибыли от цифровой экономики, лишая принимающие страны возможности точно оценивать доходы, генерируемые в пределах их суверенитета.

Исчезновение географических границ для промышленности можно напрямую связать с ростом облачных вычислений, которые помещают активы интеллектуальной собственности (такие как базы данных, алгоритмы искусственного интеллекта и проприетарное программное обеспечение) в среду, не имеющую физического определения. Транснациональные компании одним щелчком мыши могут перенести права собственности на интеллектуальную собственность в юрисдикции с низким налогообложением и нерегулируемой экономикой. Затем дочерние компании могут выставлять счета на огромные лицензионные сборы за использование облачного программного обеспечения в принимающих странах, которые обеспечили инфраструктуру для центров обработки данных, оптоволоконных кабельных линий и необходимого оборудования.

На ранних этапах развития цифровой индустрии национальный ВВП растёт, поскольку практически всё такое оборудование необходимо импортировать и, следовательно, проходит таможенный контроль. Кроме того, это касается замены оборудования, такого как процессоры Nvidia Blackwell, микросхемы и серверы, которые, как известно, имеют короткий срок службы — от трёх до пяти лет. НДС также генерируется за счет строительства местных вспомогательных объектов, подключения к энергосети и устройств водяного охлаждения.

Однако как только все это завершается и «цифровой кукушонок» уютно устраивается в своём кибер-гнезде, налогооблагаемый доход принимающих стран от инвестиций в основные средства сокращается до тех пор, пока не станет практически незначительным.

К концу XX века ОЭСР убедила свои 35 стран-членов и 85 ассоциированных членов принять различные индексы и меры для устранения аномалий, вызванных «теневой экономикой» при расчете традиционного ВВП. Эта авторитетная организация также добилась ограниченного успеха в связи с проникновением криптовалют в сферу финансовых транзакций.

Однако с внезапным появлением искусственного интеллекта в качестве доминирующего фактора в глобальной экономике ОЭСР не демонстрирует практически никаких признаков способности справиться с новым порядком, введенным «великолепной семеркой» американских корпораций. Их текущая рыночная капитализация составляет 37 триллионов долларов США, а совокупная власть позволяет им диктовать «Путь к финансовой славе (или забвению)».

Проблема носит парадоксальный характер. ОЭСР задействует все навыки своих экономистов и их помощников-ИИ, чтобы определить новые зоны рыночной юрисдикции, в которых будет применяться минимальная глобальная налоговая ставка в размере 15%. Однако семь кибер-хозяев разрабатывают усовершенствованную форму ИИ, которая сможет сорвать любые подобные попытки регулировать их автономную деятельность или обложить налогами новую экономику, которую они создали.

Ирландию часто сравнивают с Португалией как цифровые ворота в новую европейскую экономику, которая в настоящее время реорганизуется с учетом требований ИИ в его обещанной усовершенствованной форме. В XXI веке ирландская инициатива привлекла внимание Google, Apple, Meta и Microsoft, которые решили разместить здесь свои европейские штаб-квартиры для импорта и распространения активов интеллектуальной собственности в пределах ЕС.

Первоначально были вложены огромные инвестиции в долларах США в инфраструктуру, такую как центры обработки данных и жилье, но полученный доход от экспорта финансовых услуг и нематериальной интеллектуальной собственности в пределах ЕС в основном выставлялся через офшорные центры, которые предлагали еще более низкие налоговые ставки, чем ирландские 12,5 %. Полученное в результате процветание пополнило кошельки американских инвесторов, но к ирландским гражданам, которые частично финансировали за счет своих налогов фиктивное увеличение объема экономического производства примерно на 40 %, дошло очень мало.

Португальская стратегия извлекла уроки из ирландского опыта. Вместо того чтобы сдавать суверенитет, превращаясь в цифровую колонию, служащую в основном административным центром для американских иностранных инвестиций, Португалия сосредоточивается на физической стороне — строительстве неперемещаемой инфраструктуры на своей территории. Она будет опираться на директиву ЕС NIS2, реализуемую через Национальный центр кибербезопасности, чтобы установить условия для проверки намерений технологических гигантов по монополизации европейских цифровых рынков.

В этом отношении европейские власти столкнутся с сопротивлением со стороны колоссального американского аппарата, который прекрасно умеет адаптировать бюрократические системы отдельных стран, используя сложные методы сетевого взаимодействия и огромные капитальные ресурсы для эксплуатации слабых мест государственного сектора и, таким образом, достижения своих экономических целей.

Европейское единство хрупко; угрозы его экономике растут из-за глобальной фрагментации старых альянсов и формирования новых союзов с целью контроля над жизненно важными ресурсами. Эти факторы не позволяют реалистично оценивать ВВП в качестве ориентира экономического здоровья мира, и без того страдающего от опасностей, связанных с быстро меняющимся климатом.